Обладая даром снимать аллегоричные сцены с закрытыми глазами, Скорсезе покинул злые улицы, уединившись на затерянном в книжных страницах мысе страха. И зловещие тени крысами разбежались по сырым лабиринтам охраняемого одновременно и электричеством, и водой лечебного заведения, напрягая складки на лбу Леонардо ДиКаприо. Попав в мир, где мигрень его героя удачно соседствует с окружающей обстановочкой странного заговора, Лео прилагает серьёзные усилия, чтобы в очередной раз удовлетворить авторский аппетит нестареющего ментора. Они оказываются вознаграждены.

В одной из самых завораживающих сцен, причём, в первой трети фильма, персонажи танцуют под дудку Густава Малера, недооценённого при жизни симфониста, которого критики язвительно подкалывали за творческий эклектизм. Это будто Скорсезе подсознательно ищет и находит свои альтер-эго во времени и пространстве, наместников из параллельного измерения, возвышенно утешающих его в наигранной судьбе непризнанного гения. В результате у картины нет оригинального саундтрека. Режиссёр подобно (сюрприз!) «Бесславным ублюдкам» выстроил звуковой ряд из точечных тем, фиксируя эмоцию чарующего кошмара.

От Тарантино пришла и «картинка» – оператор Роберт Ричардсон, раз и навсегда схвативший ехидную манеру съёмки нацистов. Вернее, Ричардсон вернулся обратно, он давно сотрудничает со Скорсезе, и ещё дольше с Оливером Стоуном. Компания что надо. Здесь он с удовольствием стилизует типичный приём наших дедов со съёмкой второго плана, когда герои плывут на пароме или быстро едут на машине, а позади них трепещут очевидно заготовленные панорамы. Щёлкает спичками в темноте психиатрического вакуума. Заглядывает со скального обрыва в пропасть, которой нетерпится слопать очередного бедолагу. Наблюдает, как ДиКаприо обнимает Мишель Уильямс, буквально выжигаемую в его руках сознанием и судьбой. А про нацистов мы уже сказали.

Предлогом же для всей процессии становится прозрачная детективная завязка – пациентка-детоубийца исчезла из закрытой снаружи палаты с нетронутыми на окнах решётками. Она, завязка, так прозрачна и призрачна одновременно, что мысль о том, будто она имеет какое-то прямое отношение к развитию событий отметается сразу же. Скорсезе заехал сюда с амбицией иных масштабов. Он пользуется 1950-ми, временем агонии маккартизма, и для его сопоставления с самим коммунизмом, и для ретро-болтовни о перенятых у нацистов секретных медицинских экспериментах над людьми в стремлении воспитать идеальных исполнителей хоть для убийств, хоть для карнавалов. И, естественно, для того, чтобы ДиКаприо смог надеть извращенский галстук, в котором и убить не страшно.

Снова повторяется история с «Отступниками», когда никто, кроме самых убеждённых поклонников, не ожидал от дедушки такой прыти. Как он держит себя в форме? Чем питается на завтрак? Какие стероиды принимает? И пусть уже начинает делиться, блин, с другими людьми — молодому поколению надо расти над собой, тут любые рецепты пригодятся.

Назвать «Остров проклятых» атмосферным фильмом — это всё равно что сказать про солнце: ну, у этого сгустка хрен знает чего довольно-таки тёплая поверхность. Иногда складывается ощущение, что здешняя атмосфера — всепроникающая, как запах от раскуренного на лестничной клетке соседом косяка. Эффект, если верить молодежным фильмам, соответствующий — на некоторых нападает резкий нервный жор, на других — острые приступы паранойи.

Сюжет и безо всяких стимуляторов напоминает не то чтобы бред сумасшедшего, но продукт больного воображения — в хорошем смысле. А чего вы ещё хотели, если главный герой фильма — психологически травмированный судебный пристав, нередко видящий свою покойную жену и прибывший расследовать исчезновение пациентки в островной дурдом строгого режима, где содержат убийцу супруги и, возможно, проводят бесчеловечные эксперименты бывшие нацистские преступники?

Если трезво взглянуть на фабулу, то в самом деле легко заподозрить неладное, но поверьте на слово — реорганизовать извилины во время фильма нет никакой возможности — так искусно пудрят мозги нашему брату. При этом там и сям разбросаны подсказки, которые замечаешь только под конец, когда мозаика полностью собрана — причём не тобой, а автором. Всё сходится просто идеально — главный герой, его окружение, мотивации и последствия. Да, пророка из зрителя не получилось, но зато можно на пару секунд почувствовать себя этаким невъебенно сообразительным психологом; сильное заблуждение, конечно, но до чего же приятное! Всё-таки хорошая это штука — полное взаимопонимание между режиссёром и зрителем.

Если не изменяет память, Лео Дикаприо уже третий раз играет у Скорсезе психически неуравновешенного персонажа: в скучном «Авиаторе», драйвовых «Отступниках» и теперь невероятно зрелищном «Острове проклятых». И с каждым разом — всё лучше и лучше. Что-то эдакое Скорсезе видит в Дикаприо — наверное, охуенного актера. Впрочем, чтобы не увидеть этого в «Острове», надо быть слепым на два глаза и третье око — а нас с вами эта напасть, тьфу-тьфу-тьфу, вроде бы обошла стороной.

К счастью, труды обоих не пошли прахом из-за наших переводчиков и локализаторов, которые в кои-то веки потрудились так, что потомкам будет не стыдно. Когда протагонист кричит и плачет, в его голосе слышится самая настоящая, искренняя боль — то ли нашему актёру тыкали шилом в чувствительные места, то ли человек просто чудовищно вжился в роль. В любом случае, получилось очень внушительно.

А теперь задумайтесь: если кино способно прошибить черепаший панцирь мастеров дубляжа, на чьем счету десятки, если не сотни убитых фильмов, то что оно сделает с вами? Вот именно, страшно представить.

Как и говорил ранее от Ди Каприо не ждал и не дождался откровений, он стандартно-ровно хороший актер, со сложившимися стереотипами и движениями. Он курит одинаково, злиться одинаково, удивляется одинаково из фильма в фильм. И только в правильном обрамлении режиссерской работы его скрытые таланты начинают играть. А тут помимо мастерской режиссерской работы есть и не менее интересная игра Бена Кингсли. Старичок может играть, старая школа. Когда все же развязка становится близкой и игра его становится другой, более реальной, чем его постановочный больничный мир, когда мир возвращается в нормальное русло и маски сброшены, такая же метаморфоза происходит и с ним. Очень удивительно и трогательно наблюдать за игрой профессионалов.

Кто бы, что не говорил, про предсказуемость сюжета, я более чем половину фильма не мог понять как же все обернется и в какую сторону пойдет сюжет (да я не читал первоисточник «Остров Шаттер» Денниса Лехэйна), я перестал различать где глюки, а где реальность, где свои, а где враги. И это чертовски захватывало и напрягало. Даже в конце, когда казалось бы, вот оно избавление, но сюжет опять становился с ног на голову. Очень интересно и забавно было следить за этим действом, ведь оно украшалось еще потрясающей работой оператора и …

… и очень интересными декорациями происходящего. Воистину психбольница может быть настолько страшной и загадочной, дождь может быть таким мрачным и унылым, а пациенты безумными и безобразными, медсестры уверенно жуткими. Как будто десяток Милдред Рэтчед собрались в одном месте. Иногда казалось, что мы все вместе опускаемся в шахты Сайлент Хила, а иногда, что к сейчас повылазят тысячи мертвецов, а ветер сорвет тебя и грохнет о камни скалы. Когда не получаешь чего ждешь еще больше заводишься. Взять хотя бы маяк, почти взорвавший мой мозг.

Скорсезе почти всегда чрезвычайно серьезно подходит к съемкам своих картин. А эта работа самая лучшая из его работ, по проработке сюжета, кадра и характеров.
Фильм сможет захватить вас и заставить все 2 часа следить за развитием сюжета.

Смотреть можно вдвоем, втроем, только без детей, обязательно в кинотеатре. Не портите себе первое впечатление, не портите себе задорного просмотра, сильного фильма. Скорсезе, это вам не Бондарчук.

Едва ступив на землю и с трудом взяв себя в руки, маршал Дэниелс начинает задавать вопросы. Почему вокруг столько вооруженных охранников, а ему, официальному представителю власти, нужно сдать личное оружие? Как женщина могла исчезнуть из наглухо запертой камеры и пройти мимо десятков санитаров? Отчего от здешнего аспирина Дэниелса тошнит как на пароме? Почему главный врач Коули (Бен Кингсли) так подозрительно любезен, а другой доктор, Неринг (Макс фон Сюдов), говорит с немецким акцентом? Последнее обстоятельство действует на нервы Дэниелсу сильнее всего: несколько лет назад он участвовал в освобождении Дахау. И чем больше вопросов маршал задает, чем более уклончивые ответы получает, тем сильнее убеждается, что больница на острове – лишь прикрытие для какой-то страшной экспериментальной деятельности, подопытный материал в которой – люди.

Мартин Скорсезе экранизировал роман Денниса Лихэйна, над чьей «Таинственной рекой» уже потрудился Клинт Иствуд. Перечисление этих имен делает картину не просто «обязательной к просмотру», а, скорее, «обязательной к двойному просмотру». Ошеломительная в своей простоте и неожиданности развязка, на суть которой прокатчики настоятельно просили даже не намекать, напомнит основательно подзабытые ощущения, владевшие зрителями еще после «Шестого чувства». Многие возвращались в кинозал уже на следующий день, чтобы пересмотреть шьямаланово творение и убедиться, что в нем есть куча зацепок для зрителя внимательного, но нет ни одного логического промаха для зрителя занудного.

В новой картине Скорсезе, тем не менее, вопросов больше, чем конкретных ответов. Сомнения вызывает гуманизм врача, ради спасения души одного пациента рискующего жизнями других больных, не говоря уже о медперсонале. Порой неубедителен и сам федеральный маршал, узнающий, видите ли, Малера с первых тактов, немецкий акцент – с первых звуков, а кафкианскую ситуацию – с первых намеков. Но, как сказала в фильме одна из медсестер, «мы же в сумасшедшем доме» – так что не стоит придираться.

И пытаясь разобраться, кого с кем заперли: врачей ли с буйными пациентами, нормального человека с садистами в белых халатах или судебного исполнителя со склонностью к насилию – с беззащитными санитарами, вы мало-помалу придете к выводам, озвученным уже неоднократно. Критерии нормальности весьма расплывчаты; тюремные решетки часто не на окнах, а в голове; каждый сам себе и врач, и палач, и больной, независимо от того, находится ли он на мысе страха или на острове проклятых, в камере или врачебном кабинете. Скорсезе лишь свел воедино большую часть общеизвестного художественного материала, основанного на описании душевных недугов, людей, ими страдающих, и отношении к ним социума. Он только выделил самые тонкие, спорные, но и самые интересные моменты. Он всего-навсего сгустил болезненную атмосферу до консистенции, при которой ее можно хоть шприцем набирать. Он просто снял очередной отличный фильм.

Середина прошлого века. Сквозь туман к острову Шаттер, на котором расположена больница для самых опасных сумасшедших, плывет корабль. На судне двое пассажиров – федеральные маршалы Тедди и Чак. Их командировали на остров выяснить, куда подевалась одна из пациенток, утопившая своих четверых детей. Однако для Тедди она лишь повод. На самом деле он давно искал возможность навестить эту тюрьму для умалишенных: где-то здесь сидит виновник смерти его жены. Пара инфернальных заведующих больницей вежливо и деликатно вставляют палки в колеса следствию и нагнетают паранойю. Довольно быстро Тед убеждается, что любители бесчеловечных опытов, с которыми он боролся еще в фашистском Дахау, на сей раз ближе, чем может показаться.

Выступление американского киноклассика в жанре психиатрического триллера выглядит одновременно странным и логичным.

К моменту выхода в прокат «Острова проклятых» разбираться в мотивах, которыми руководствуется этот великий, бросили даже самые упертые. Учитывая, что нечто похожее уже который год творится с Френсисом Копполой, всех, в общем, устроила версия событий, согласно которой для мастеров «нового Голливуда» просто наступила пора маразма. Судите сами. Когда Скорсезе снял «Банды Нью-Йорка», это было логичным выходом на кино большого стиля, когда продолжил сотрудничество с Леонардо ди Каприо «Авиатором» – странной выходкой гения. Дальше он превратил порожденную собственными «Злыми улицами» гонконгскую «Двойную рокировку» в отдающих пенопластом «Отступников» – и это было нелепо и захватывающе одновременно. Наконец в блестящей документалке про The Rolling Stones «Да будет свет» он спутал карты, представ комично сбрендившим итальяшкой и предоставив зрителю решать, насколько этот образ соответствует действительности.

И вот после всего этого местом действия Скорсезе выбрал дурдом.

Звучит смешно, но форма и содержание уравновесили друг друга, а картина задышала легко и свободно, изредка прерываясь на паническую одышку. Фильмы режиссера уже давно не было так увлекательно… нет, не анализировать и додумывать, а просто смотреть – не слишком частое для сегодняшнего кино удовольствие. Тех же, кто все эти годы с тревогой следил за зигзагами творческой мысли, мастер тоже решил избавить от скопившегося недоумения.

Он снова нашел гармоничное соотношение между голливудским форматом «Отступников» и свободной самовыражения, скажем, «Таксиста», попутно вознаградив за доверие в эту нелегкую пору своего премьера – Леонардо ди Каприо, талант и актерская зрелость которого после этой роли уже не нуждаются ни в каких доказательствах.

Честно говоря, то, что актеру отныне не надо объяснять, чем он отличается от Роберта де Ниро, уже говорит в пользу картины.

67-летний Скорсезе перестал прятаться и вовремя решил напомнить себе и окружающим, за что его некогда принято было любить.

Сегодня он снимает сообразно опыту – уверенно, но не тяжеловесно. Собственно, главный фокус «Острова проклятых» заключается в том, что вся его интрига (в подробностях) легко просчитывается минуте на пятнадцатой, но просмотру это совершенно не мешает, скорее наоборот. Скорсезе знает, как заставить зрителя два часа просидеть, вцепившись в подлокотник: сделать погромче Малера, пустить водяную пыль в глаза.

Атмосферу постепенного сумасшествия он выстраивает с такой хирургической точностью, на которую способен только очень здоровый человек.

В конечном счете за этой историей обыкновенного безумия встает сразу несколько куда более важных мыслей, не имеющих отношения ни к экологии, ни к Ираку, но куда более актуальных и неудобных. Если уж задавать после этого режиссеру какие-то вопросы, то главный из них будет состоять всего из одного слова: «Серьезно?»

Лучший фильм недели.